Стивен Кинг. Иерусалим обреченный -
37 >
десять больше.
К сожалению, отец из вторых.
Он оглянулся через плечо на Джека. Этот как раз книжный червь.
Папочкин сынок. Дерьмо.
- Шевелись, - зло крикнул он, - греби сено!
Он отпер ворота и вывез одну из четырех доильных машин, яростно
хмурясь на сияющую сталь.
Школа. Дрянь!
Будущие месяцы простирались перед ним безбрежной могилой.
4:30.
Плоды вчерашней вечерней дойки возвращались, уже обработанные, в Лот.
Продажа собственного продукта давно перестала быть выгодной.
Молочником в Западном Салеме был Ирвин Пурингтон. В августе ему
исполнилось шестьдесят один, и пенсия, наконец, замаячила впереди как
нечто реальное. Жена его, старая ведьма по имени Эльси, умерла в
позапрошлом году (единственное доброе дело, которое она ему сделала за
двадцать семь лет брака, - это умерла первая), и после отставки он
собирался прихватить свою дворнягу по имени Доктор и укатить прочь. Спать
до девяти каждый день, и больше никогда в жизни не видеть ни одного
восхода.
Он вылез из машины возле дома Нортонов и стал грузить в корзину их
заказ: апельсиновый сок, две кварты молока, дюжину яиц. Ревматизм дал себя
знать только раз, и то слабенько. Будет хороший день.
На заказе обнаружилась приписка рукой Сьюзен. Кажется, сегодня всем
требуется что-то особое. Сметана! Тьфу!
Небо на востоке светлело, и в полях алмазами лежала крупная роса.
5:15.
Ева Миллер уже минут двадцать как встала и оделась во что похуже. Она
готовила себе завтрак, который не исчерпывался яичницей в четыре яйца и
девятью ломтиками бекона. Крупная женщина, но не то чтобы толстая: она
слишком много работала на свой пансион, чтобы растолстеть. Ее формы
производили впечатление чего-то героического. Следить за ней, орудующей у