Стивен Кинг. Иерусалим обреченный -
32 >
поднялся туда, где Марстен повесился.
- О, Боже!
- Вам не трудно достать мне сигарету? Я пытаюсь бросить, но сейчас
она мне нужна.
Сьюзен молча исполнила просьбу.
- Я крался по ступенькам - девятилетний малыш, перепуганный до
родимчика. Вокруг все скрипело и шелестело, и я слышал, как за штукатуркой
что-то разбегается во все стороны. Мне все чудилось, что кто-то за мной
крадется, и я боялся оглянуться, чтобы не увидеть Губи Марстена с
почерневшим лицом и петлей в руках.
Он крепко вцепился в руль. Вся легкость из его голоса исчезла.
Девушка даже немного испугалась: его лицо в свете приборной панели
покрылось глубокими морщинами человека, пробирающегося сквозь ненавистную
страну без всякой возможности ее покинуть.
- На верхней ступени лестницы я собрал все свое мужество и пробежал
через зал к той двери. Я собирался вбежать, схватить что-нибудь и убраться
к чертовой бабушке со всех ног. Дверь в конце зала была закрыта. Я видел,
как она все приближается и приближается, видел серебристую ручку, облезшую
в тех местах, где к ней прикасались. Когда я потянул за нее, нижняя планка
двери заскребла о порог и взвизгнула, как женщина от боли. Будь я в норме,
я бы убрался к чертовой бабушке немедленно. Но я был под завязку накачан
адреналином. Я ухватился за дверь обеими руками и потянул изо всех сил.
Она распахнулась. И за ней был Губи - он висел на потолочной балке, его
тело четко вырисовывалось на фоне окна.
- Ох, Бен, не надо... - проговорила она нервно.
- Нет, это чистая правда, - настаивал он. - Во всяком случае, правда
о том, что видел девятилетний мальчик и помнил почти всю жизнь мужчина.
Губи висел там, и лицо его вовсе не почернело. Оно было зеленое. Глаза
были закрыты. Руки белели... призрачно белели. А потом он открыл глаза.